Фашистам удалось повредить второй мост, и теперь, пока его поправят, вся нагрузка падает на этот — первый. Нельзя остановить движения поездов! По всей длине эстакады на двух продольно уложенных досках стоят женщины и гонят, гонят лед под настилы. А чуть выше над ними по искривленному мосту идут составы. Медленно, но идут. Один, второй, третий… Всю ночь двигается эшелон за эшелоном. Шесть суток длился этот бой. И ленинградцы победили!

О. Бергольц

Мы жили тогда напряженной, почти неистовой жизнью. Кто мог поручиться, что будет с ним завтра, что будет со всем городом? Быть может завтра, быть может, через час придется драться с врагом на этих самых улицах, возле этого плаката – «Враг у ворот; быть может, придется пасть под ним. И мы жили только этим. Никто не думал о своем завтрашнем дне, никто не заглядывал в будущее.

У нас в доме разместилась охрана, а сам штаб — через дорогу. Начали укреп­лять наш подвал и обнаружили дедов сундук, в котором хранилась собранная отцом политическая литература, портреты Карла Маркса и Ленина. 26-го де­кабря деда забрали в комендатуру, а нас выгнали из дома. Собирались расстре­лять, но вступились сосед...

Сочельник, канун Рождества, был в нашей семье всегда двойным празд­ником. В этот день мама всегда ставила для нас детей елку, даже до 1937 г., когда сама покупка елки была под запретом. Елку мама отправля­лась покупать в полной темноте на Сенном рынке. Елку продавали разре­занной на части в мешке, дома ее связывали. Подозрения во вражеских действиях наша елка у соседей не вызывала, так как в этот день отмечал­ся мой день рождения.

К Новому году на черном рынке килограмм хлеба стоил 600 руб­лей, черного хлеба конечно. Имелось в городе полдюжины рынков, где коробку папирос, ку­сочек блокадного эрзац-хлеба или грязный кусочек ржаного, а также банку кислой капусты можно было купить или выменять на одежду, часы, бриллианты и произведения искусства. Но хлеб стоил так до­рого, что немногие ленинградцы могли мечтать о нем.

Выкупаю хлеб на 2 дня, отхожу в сторону, чтобы проверить правильность отрезанных талонов и не дату поверить своим глазам: талоны выреза­ны на 1 день, а пайка хлеба у меня в руках двойная. Трудно словами воспроизвести пережитую душевную борьбу — дома лежали, не вставая от слабости, мама и брат — взять для них еще одну пайку в другой бу­лочной — или вернуть талоны, повинуясь долгу совести и правды.

Вся наша семья — родители, старший брат Олег — 15 лет, и я — пере­брались жить в одну комнату из наших 2-х комнат, находившуюся между другими, а потому самую теплую. В январе мы еще более потеснились, убедив жить с нами мамину двоюродную сестру с ее 5-летним сыном, стра­давшим с рождения детским параличом. Тетя жила в доме с центральным отоплением и в ее комнате постоянно держалась минусовая температура.

А.Н. Соскина

Самые тяжелые месяцы были декабрь и январь. В эти месяцы была самая ужасная норма - 125 граммов. В ход пошло все - кофейная гуща, из которой пекли лепешки, варили кожаные ремни, делали студень из клея. Спали одетыми. Меня спасал папа, он каждый день приходил пешком через весь город и что-нибудь приносил мне в кармане. Вот эта мелочь как-то выручала.

В.Ф. Лалетина

Немцы выгнали жителей из домов и начали гонять по лесам от од­ной деревни к другой в качестве живого заслона перед наступающими частями Красной Армии. Туганово, Налючи, Васильевщина... Наши войска находились в каких-нибудь полутора километрах от последних, но нам не было от этога легче. Здесь, у горловины рамушевского «коридора», через который пытались вырваться из окружения немцы, мы страдали от голода, холода и собственной артиллерии...

От страха у меня отнялись ноги, и я перестал ходить. Заняв Красные Горы, немцы обходили все дома. Один из них зашел к нам и удивился, что меня, такого большого, мама держит на руках. Мама, как могла, объяснила. Тот сначала что-то говорил на своем языке, а потом, сняв с крючка полотенце, показал, что его надо намочить в горячей воде, отжать и туго забинтовать мои ноги. Мама последовала его совету, и ноги отошли.

Были и голод, и стужа, и смерть кругом, нехватка воды... Все это обдает незабытым ужасом при всяком воспомина­нии. Много страшного было вокруг, но мне за­помнились два эпизода. Один — зловещий, дру­гой, наоборот, бодрящий, укрепивший во мне на­дежду на Бога, которая, могу с чистой совестью засвидетельствовать, меня никогда не покидала.

В какой-то мере высокая смертность начала облегчать решение проблем. Цифры не особенно точны, это признают все советские ав­торы. В ноябре, вероятно, умерло от голода 11 085 человек, в декабре почти в 5 раз больше — 52 881. Цифры за январь и февраль менее точны, один из наиболее осторожных авторов, А.В.Карасев, утверж­дает, что в январе умирало в день от 3500 до 4000 человек, т.е. от 108 500 до 124 000 в месяц. Дмитрий Павлов, который должен был кормить выживших, указывает, что за январь и февраль вместе умер­ло 199 187 человек.

Лишь принятие самых крайних мер могло дать Ленинграду возможность продержаться зиму. Но многие ли доживут до весны? Уходила надежда, что наступление, которое так уверенно запланировали Ста­лин, Жданов и генералы в Москве, освободит Ленинград. 55-ая армия генерала В.П. Свиридова на Ленинградском фронте наступала в направлении Тосно, чтобы захватить Мгу, но в итоге слабые резуль­таты и тяжелые потери.

Л.В. Мокеева

В лесу под Мясным Бором мы оказались в «мешке». Немцы были в 2—3 ки­лометрах, обстреливали и бомбили постоянно. Мы убегали, прятались за ги­гантскими осинами. Когда возвращались, находили свои шалаши разбитыми и строили новые. От обстрелов и бомбежек погибло много солдат и деревенских. Бомбой убило Малашу, Васишу, осколком снаряда — Лену, а дочка, которую она держала на руках, осталась жива и пережила войну.

К весне стало плохо с едой. Припасы кончились, а доставки нет. Самолет сбросит кое-когда консервы или сухари в бумажном мешке, в другой раз собьют сердешного... Один «кукурузник» жители в Тигоде-озере уж после войны на­шли, хвост отпилили: за 1 килограмм алюминия по 75 копеек платили.

Наконец тяжелая дверь открывалась, но мои трудности на этом не заканчивались. Надо было как-то подняться на второй этаж по длинной полукруглом лестнице. И я поднималась, пересаживаясь с нижней ступеньки на верхнюю задом наперед. Преодолев лестницу, надо было встать на ноги и пройти в мамину палату, напротив лестницы. Мамина кровать была справа, за дверью. Мама так изменилась, что ее трудно было узнать.

Вспоминая блокаду, я поражаюсь маминому мужеству и самоотверженности. В минуты опасности мама была собранной и спокойной, и, наверное, потому к ней тянулись дети, и взрослые, как к сильному и волевому человеку. Даже не пытаясь как-то защитить себя от невзгод, она самоотверженно прикрывала собою учеников и подопечных, считая такое поведение вполне естественным для учителей военного времени, на которых пала ответственность за жизнь детей.

Г.И. Ханская

В Кремено стояли власовцы. Они носили немецкую форму с эмблемой «РОА» на рукаве и отличались редкой жестокостью. Их главарь Юрий Тоболов был просто отъявленным бандитом. Он гонял жителей в лес на работу и, упиваясь своей властью над людьми, за малейшую провинность порол плетьми. Однаж­ды досталось и мне...

Э.Б.Марчик

О весне 1942 года мать рассказывала такой эпизод. В нашем доме проживал изве­стный в Ленинграде профессор истории. И вот он отыскал старинное сообщение о том, что во времена Петра I в нашем районе было сооружено огромное конское кладбище. Мобилизовав часть жителей, которые еще могли держать в руках лопату, профессор повел их к предполагаемому захоронению лошадей.

Л.П. Чистова

Я жила в семье тети. На моих руках была больная тетя и трое ее маленьких детей. Тетя говорила мне: «Чтобы не умереть, надо быть человеком в любых обстоятельствах». А это значит, что надо умываться, заниматься уборкой квартиры, быть опрятными, соблюдать режим дня. Пожа­луй, последнее помогло нам выжить.

При перепечатке материалов сайта, ссылка на "Непридуманные рассказы о Войне" и адрес www.world-war.ru обязательна! Скопируйте код ссылки: 

Источник: <a href="http://www.world-war.ru/">Непридуманные рассказы о Войне</a>