Наверное, никогда больше не повторится то, что пришлось нам пережить за год ленинградском жизни. Несмотря на пережитые кошмары, покидаю Ленинград с чувством светлой грусти. Почему-то расставаться жалко. Расстаюсь, как с близким человеком, с которым вместе прожил большой и важный кусок жизни. Увидимся ли мы когда, кто знает?
13 июня 1942 г. В школе только и разговоров что об эвакуации. Хорошо бы уехать, пока на Ленинградском фронте ничего серьезного не началось. Мама была в Облоно и ей там сказали, что можно получить направление в неоккупированные районы Ленобласти. Мама считает, что уезжать далеко от Ленинграда не стоит. Узнал о соглашении между нами и Америкой.
Ребята в классе совершенно не похожи на довоенных: тихие, молчаливые, кажется, что они на уроках тихо дремлют и просыпаются только к кормежке. Даже обычных школьных шалостей нет: все сидят, как усталые старички... Вечером был страшный ливень.
2 апреля 1942 года. Мама ходила с саночками на Голодай за дровами. Мы с Юрой просились пойти вместе с ней, но она не взяла, хотя на улице сегодня не холодно. Вернулась она к еде, привезла две доски и много щепок. Теперь живем!.. Вечером переписывал книгу.
1 марта 1942 г. Сегодня у меня день рождения - исполнилось 14 лет. Обстановка, правда, не очень праздничная, но все же. Мама и Аня приготовили праздничный обед: вместо супа была пшенная каша с мясными консервами и сладкий клюквенный морс. Такого пира у нас давно уже не было... Легли спать поздно. И уже лежа на своем диванчике, я вспомнил, что сегодня двойной праздник: первый день весны.
Днем вдруг неожиданно заговорило радио. Мы сначала даже не поняли в чем дело, а когда поняли, радости нашей не было конца... Наверное, в ленинградских военных условиях гробовая тишина - самое страшное. Мама сказала, что ей иногда (особенно по ночам) казалось, что мы последние люди на земле и доживаем последние часы в пустом замерзшем городе...
1 января 1942 года.Сегодня новогодний подарок: мы заняли Калугу и Новые Кириши. 3 января. Мама ходила на Кировский проспект к тете Лизе. Принесла пшеничный суп. Очень устала и весь вечер лежала...
7 декабря. Сейчас вечер. 7 часов. Я сижу за столом в пальто, шапке, руковицах. На столе мигает коптилка. В ней замерзает масло. Скоро спать. Я теперь ложусь в кровать, не снимая пальто и шапки. Даже под одеялом мерзнут щеки и руки. Сегодня в комнате на столе замерзла вода. Ах, если бы в квартире были печи!..
В своем дневнике Дима Афанасьев не отмечает, что 8 октября исполнилось ровно месяц со дня начала блокады. Да это и неудивительно. Ведь слова «блокада» еще не было в ходу. Его нельзя было услышать по радио, прочитать в газетах. Мало кто из жителей Ленинграда ясно представлял себе, что город уже месяц в кольце осады. Основная масса людей жила надеждой.
Объявлено решение Исполкома о снабжении населения дровами... Значит, не замерзнем...
24 августа. Сегодня воскресенье. Была воздушная тревога, но тихая. Отбой в Ленинграде играет по радио труба. На улицах продают мороженое, как в мирное время. Работают коммерческие магазины... Вечером сидели у Нюси в комнате, где собрались все соседи, долго говорили. О том, что происходит в Гатчине, ничего никому не известно.
У нас становится все беспокойнее, тревоги все чаще и продолжительнее... Сегодня я спал в своей кровати, когда во втором часу ночи над городом разлился вой сирены. Звук очень неприятный и как клейкая масса заполняет уши. Меня подняли с кровати, и мы побежали через черный ход в щель, которая вырыта в саду. Берем с собой чемоданчики с самыми важными вещами и документами. Садимся в щели на скамейку и прислушиваемся.
25 июня. Грасильда Мартыновна организовала жильцов на подготовку к противовоздушной обороне. В подъезде и наверанде у Ивановых расставили бочки для песка и воды. На площадках лестниц и на чердаке тоже... Мы быстро наполнили ящики и бочку и вылезли на крышу. Смотрели на город и парк.
Первого мая встал я чуть забрезжил рассвет. Я встал и пошел, взял все, что приготовлено, и автомат на плечо. Подхожу к речке. Всходит солнце. Смотрю - на той стороне тоже два солдата готовятся связку бросить. Речка не широкая, но течение быстрое на ней, и притом она глубокая, с крутыми поворотами. Солдаты кричат: «Укройся!»
Нам дали команду разделиться на две группы. Одним остаться на наблюдательном пункте, в количестве трех человек. Мы втроем пошли искать себе пристанище для промежуточной станции. Начало рассветать. Отошли около километра, решили остановиться в лесочке. Впереди нас деревня Ясная Поляна, но она на нейтральной зоне. Лес хороший, березовый. Мы отошли от опушки метров 300 - 400, чтобы не создавать видимость о себе.
Что я впервые узнал, так это холод: если хочешь немца морозить, так самому-то на холоде уж приходится бывать порядком. Спать в шалаше (шалаше, а не в землянке) — зимой — бывает не столь поэтично, сколь холодно. К сему же это не только ночь на улице — этому предшествует день, за этим следует день, так что отогревание только у костра, и в чем я убедился, так это в том, что костер греет с одной стороны, а с другой стороны — мерзнешь.
При распределении учли образование и зачислили в батальон связи. Два дня учили, как прокладывать телефонные линии и обеспечивать связь, на третий день – передовая. Фашисты ежедневно обстреливают из орудий и минометов наши позиции, рвут линию связи. Чтобы найти и устроить обрыв, приходится часами ползать по глубокому, рыхлому снегу.
Только умирающий от голода живет настоящей жизнью, может совершить величайшую подлость и величайшее самопожертвование, не боясь смерти. И мозг умирает последним: тогда, когда умерла совесть, страх, способность двигаться, чувствовать у одних и когда умер эгоизм, чувство самосохранения, трусость, боль - у других. Правда о ленинградской блокаде никогда не будет напечатана. Из ленинградской блокады делают "сюсюк" - "Пулковский меридиан" Веры Инбер - одесский сюсюк.
Сколько людей умерло от истощения, было убито, провалилось под лед, замерзло или пропало без вести на этой дороге! Один Бог ведает. У А. Н. Лозановой погиб на этой дороге муж. Она везла его на детских саночках, так как он уже не мог ходить. По ту сторону Ладоги она оставила его на саночках вместе с чемоданами и пошла получать хлеб. Когда она вернулась с хлебом, ни саней, ни мужа, ни чемоданов не было.
Развилось и своеобразное блокадное воровство. Мальчишки, особенно страдавшие от голода (подросткам нужно больше пищи), бросались на хлеб и сразу начинали его есть. Они не пытались убежать: только бы съесть побольше, пока не отняли. Они заранее поднимали воротники, ожидая побоев, ложились на хлеб и ели, ели, ели. А на лестницах домов ожидали другие воры и у ослабевших отнимали продукты, карточки, паспорта.
Эвакуация постепенно сошла на нет. Нам не приходилось скрывать своих детей. Начались бомбардировки. Только о них и были разговоры. Каждый день они начинались в один и тот же час, но так как враг был настолько близок, что предупредить о приближении самолетов было нельзя, то сигналы воздушной тревоги слышались только тогда, когда бомбы уже падали на город.
