Женщины на войне

В.И. Шершина

Помню: расстеленный на траве парашют, маленький инструктор объясняет нам его устройство, мы толпимся вокруг, и кто-то из девчонок спровоцировал истерический смех. Хохочем, не можем остановиться. Инструктор не знает, что делать, кричит на нас, а мы – как невменяемые. Думаю, что несколько дней так с нами бились, пока не объявили: ночью пробный прыжок!

Фотоархив

Самое трудное, помню, было подняться по тревоге и собраться за пять минут. Сапоги мы брали по размеру на один-два номера больше, чтобы не терять времени, быстро собраться. За пять минут надо было одеться, обуться и встать в строй. Были случаи, что в сапогах на босую ногу в строй выбегали. Одна девчонка чуть ноги себе не отморозила. Старшина заметил, сделал замечание, потом учил нас портянки крутить. Станет над нами и гудит: «Как мне, девоньки, сделать из вас солдат, а не мишени для фрицев?» Девоньки, девоньки.

А. Мурашева

Отправили на Урал, в поселок Старина под Соликамском. Жить там было очень тяжело, есть нечего, и я опять ходила по деревням просить милостыню. Потом меня и брата Мишу стали посылать на работу в лес вместе с мамой. Здесь валили лес, сучья складывали в кучи и сжигали. На гари разрабатывали поля под рожь, а между пнями сажали картошку. Мы пилили бревна двуручной пилой: мама с одной стороны, мы с Мишей — с другой. Работа была невозможно тяжелой, и в один из дней я вообще не смогла взяться за пилу.

В.И. Шершина

Уже с начала мая 1942 года в школе ходили упорные слухи, что нас вот-вот будут забрасывать в тыл врага, группами по десять человек. Мы все уже сдружились, знали, кто с кем будет в группе. В нашей: Валюшка со своим парнем, я с Левой и Сергеем и еще пять ребят из Ельца. Вся школа разбилась на группы, были уверены, что так и будет.

Участок земли у нас большой был — 50 соток. Он еще до советской власти куплен был. И тогда не отнимали. Это уж после войны стали по крохотному участку выделять, и мы его лопатами копали. А до войны мы неплохо жили: и корова всегда была, и лошадь была. Мама наварит каши манной на молоке, мы наделаем бутербродов, и все девчонки ходили к нам играть в сад под кустами смородины. И нам все завидовали, потому что папа привозил из Ленинграда шоколадное масло, его раньше здесь никто не видел.

Оля подорвалась. Осталась жива, но ноги пришлось ампутировать до самого таза. Приехала ее мама — нарядная, надушенная. Посмотрела и говорит: «Она мне не нужна. Она будет мне мешать». Как врачи смогли такое ей сказать, что мама от нее отказалась. И вот она вернулась в палату на этой своей маленькой колясочке на четырех колесиках, подъехала к своей кровати и так это весело сказала: «Раз пошла такая пьянка, режь последний огурец!». Я с ужасом смотрела на нее.

Л.А. Рыжкова

Были тяжелые дни войны. Я работала врачом-терапевтом, ординатором в клинике. Было голодно. Во время ночного дежурства принимала по 9 человек отечных больных от голода. Они не приходили, они приползали. Утром на конференции, когда меня спрашивал профессор М.И. Слоним, кто поступил в клинику, я говорила, что приняла 9 голодных больных. Он мне говорил: «Что мы будем показывать студентам? Ведь это клиника».

М. Гузевич

Сколько молодых ребят, обожженных, раненых поступало к нам! Однажды парень лет 18-19-ти с ранением в брюшную полость, в тяжелом состоянии, попросил написать письмо домой. Он непрерывно икал (задет был диафрагменный нерв), диктовал письмо и спрашивал, как скоро он поправится? Что я могла на это ответить? Он просил отца купить еще до войны обещанный велосипед, и все время спрашивал меня, когда он кататься сможет.

Никакого хозяйства не было, а надо было заплатить 40 килограммов мяса, 200 (если не 400) килограммов картошки, сколько-то молока, шерсти, яиц. Я должна была где-то там халтурить, сено красть. Я покупала мясо, покупала яйца — чтобы сдать государству. А потом мне надоело, и я думаю: если придут меня забирать, то я повешусь. И перестала платить.

З.Иванова

Когда меня солдаты в машине обнаружили, начали смеяться, мол, какое пополнение к ним прибыло. Подошел офицер, взял за руку и повел к командиру. Начали меня расспрашивать: «Откуда приехала?» Я не стала говорить, что у меня рядом бабушка живет. И говорю: «Приехала воевать! Папа погиб, приехала за отца отомстить». Командир, майор Тарасов, строгий был, спрашивает: «Значит, воевать приехала. А что ты умеешь делать?» Я с гордостью отвечаю: «Красиво писать».

Танечка на спине лежит, голову закинула и обеими руками за грудь держится. Подполз – она живая и смотрит на него страшно, а из под рук по гимнастерке темное пятно медленно расползается. Подождал минуту – не помирает, только дышит прерывисто и в глаза ему смотрит не отрываясь, не моргая.

Р.А. Алёхина

Я расскажу вам интересный случай, за что я получила первую медаль «За боевые заслуги». Мы вышли уже к Одеру, уже шло к концу войны. Было жарко. Я была начальником медсанбата, так мальчики меня называли. Нас вышло несколько человек. Мы отстали от своей группы. И я чувствую невыносимый запах. Подошли, а там восемь наших погибших солдатиков лежат. Сами понимаете, какой у них вид.

В этой кровавой схватке наши бойцы стояли насмерть. Количество раненых увеличивалось с каждой минутой. Позабыв обо всем на свете и о собственном страхе тоже, в каком-то бредовом полусне ползала я по всему полю боя, оказывая помощь раненым. Откуда-то услышала крик о помощи. Поползла. Добралась до одного — мертв, до другого — мертв… Кто же кричал?..

М.А. Казаринова

Вскоре мне пришлось познакомиться с «военной подготовкой» нашего пополнения. Дана была команда подготовиться к погрузке в эшелон. Имущество уже было вывезено к железной дороге. И вот ночью, в двадцатиградусный мороз, редкий для октября, иду проверять караулы. С трудом нахожу разводящего Катю Буданову, которая спокойно дремала с очередной сменой девушек. С ней и идем на поверку караулов. Кругом темно, только разрывы зениток освещают путь к железнодорожной ветке.

Н. Троян

Правда – сила самоочистительная, ложь – разрушительная. Вот и выбирайте, ради чего надо жить. Сотворить беду — ума не надо, предотвратить — нужны потуги. Без потуг и родов не бывает. Героизм, мужество — это тоже правда. Как их надо понимать? Думается, они содержат два начала: материальное и идеальное. Материальное – героический подвиг, мужественный поступок; идеальное — духовные механизмы, подвигнувшие человека на героизм. Какое из них главное – судить не берусь. По-моему, они одно целое, без них мужество и героизм — пустой звук! Без самопожертвования и благородства тоже…

Сре­ди раненых я увидела санинструктора Гришу Соловьева, который ползал на нейтралку, чтобы вытащить бойца. Там он и получил тяжелое ранение в обе ноги. Гриша потерял много крови. С того времени прошло больше девяти часов. Он лежал на носилках, из-под которых виднелись его ноги, вытянутые к топившейся печур­ке. Я обратила внимание на одну из них. Сначала думала, что нога обута в черный носок, потом разглядела — и сердце мое сжалось.

Л. Савченко

Во время боя подползла к одному бойцу, стала оказывать по­мощь, а стоны слышались по всему полю, точно весь полк стал кричать. Слышу голос Веры Чертиловой: «Лида, помоги оттащить от пулемета. Истекает кровью». Когда я подползла, увидела Мишу Лазарева. Он был ранен в грудь. Мы еле оттащили его. Вера взва­лила его себе на спину и потащила, а я смотрела на пулемет и не знала, что с ним делать…

Т.Сумарокова

Октябрьские дни 1941 года были для москвичей очень тяжелыми. 30 сентября фашисты начали наступление на Москву. В середине октября бои шли на подступах к городу. Над столицей нависла грозная опасность. В эти тяжелые дни ЦК ВЛКСМ обратился к юношам и девушкам с призывом с оружием в руках встать на защиту Родины.

4 октября 2010
|

Таня Карасева

В Москве мы жили на Хорошевском шоссе, возле Ваганьковского кладбища, там бараки большие стояли. Я как раз сдала зачёты, и мне нужно было сдавать первый экзамен, взялась за книжку, села на свою кроватку. И только развернулась, и по радио вдруг выступление Молотова о том, что началась война. Что ж, война так война. Все бегают, разговоры, весь барак поднялся. Сколько-то времени прошло, моя сестра с дочкой уехали в деревню к маме, она ещё жива была. Я осталась одна.

Р. Печкурова

Когда началась война, мне было 18 лет. Я окончила школу и собиралась поступать в институт. Мы жили на Украине, в городе Нижне-Днепровске. Мы думали с папой вместе, куда мне поступать. Папа закончил церковно-приходскую школу, в которой проучился 4 года. Эта школа давала знания средней школы. Он был очень образованный, много читал. Папа сказал, что мне нужно учиться на экономиста.


Log in