Женщины на войне

Он погиб. Погиб мгновенно. Мне передали, что их привезли, я прибежала. Я его обняла, я не дала его забрать. Хоронить. В войну хоронили быстро: днем погиб, если бой быстрый, то сразу собирают всех, свозят отовсюду и роют большую яму. Засыпают. Другой раз одним сухим песком. И если долго на этот песок смотреть, то кажется, что он движется. Дрожит. Колышется этот песок. Потому что там. Там для меня еще живые люди, они недавно были живые.

19 сентября 2012
|
Фотоархив

В ноябре 1941 года получила долгожданную повестку. Военная служба для меня началась в госпитале станицы Михайловской, а затем на железнодорожной станции Курганной. В сентябре 1942 года вражеские самолеты разбомбили на станции эшелон с людьми, эвакуированными из Ленинграда и других фронтовых городов. Даже вспомнить страшно – так много в эту бомбежку погибло людей. В госпиталь подвозили и подвозили искалеченных детей, женщин, стариков.

23 августа 2012
|

С. Антюфеева

Навстречу шли толпы людей с котомками и узлами. Оказалось, что днем разрешили эвакуацию, а мы не знали. Дома у меня оставались дети и мама. Я надеялась собрать их и уехать из Поповки рано утром. Но 28-го августа поезда уже не ходили, а в 10 часов появились немцы. Они шли от парка. Гуськом. В зеленом обмундировании, касках, с автома­тами. После пешего отряда проехали мотоциклисты.

В.И. Шершина

Помню, густой лес, пасмурно, холодно, нас, трех девчонок вызвали из землянки, велев взять с собой личное оружие, и повели вглубь леса. Как под конвоем. С другой стороны приводят молодого избитого парня. Лицо интеллигентное, гордое. Командир отряда читает приказ: «За измену Родине расстрел!» Этот парнишка якобы из школы разведчиков, организованной немцами в Минске, и он специально заслан к нам в бригаду. Как его разоблачили, я не знаю. И вот прочтя приговор, командир приказывает нам – девчонкам, его расстрелять.

В.И. Шершина

Начальник толочинской полиции, некий Мачульский, пообещал в листовке местному населению освобождение от налогов за поимку «московских бандитов» и даже какие-то награды. Мы эту листовку читали и тогда и после войны: она была в Минском музее истории Великой Отечественной войны. В музее был большой стенд, посвященный нашей бригаде №8, нашему отряду №36 и мне тоже. Этот Мачульский со своей полицией решил сам нас выловить. Нас обкладывали со всех сторон.

Страх перед мирной жизнью. Подружки институты успели окончить, а кто мы? Ни к чему не приспособленные, без специальности. Все, что знаем – война, все, что умеем, – война. Хотелось скорее отделаться от войны. Из шинели быстренько сшила себе пальто, пуговицы перешила. На базаре продала кирзовые сапоги и купила туфельки. Надела первый раз платье, слезами обливалась.

В.И. Шершина

Помню: расстеленный на траве парашют, маленький инструктор объясняет нам его устройство, мы толпимся вокруг, и кто-то из девчонок спровоцировал истерический смех. Хохочем, не можем остановиться. Инструктор не знает, что делать, кричит на нас, а мы – как невменяемые. Думаю, что несколько дней так с нами бились, пока не объявили: ночью пробный прыжок!

Самое трудное, помню, было подняться по тревоге и собраться за пять минут. Сапоги мы брали по размеру на один-два номера больше, чтобы не терять времени, быстро собраться. За пять минут надо было одеться, обуться и встать в строй. Были случаи, что в сапогах на босую ногу в строй выбегали. Одна девчонка чуть ноги себе не отморозила. Старшина заметил, сделал замечание, потом учил нас портянки крутить. Станет над нами и гудит: «Как мне, девоньки, сделать из вас солдат, а не мишени для фрицев?» Девоньки, девоньки.

А. Мурашева

Отправили на Урал, в поселок Старина под Соликамском. Жить там было очень тяжело, есть нечего, и я опять ходила по деревням просить милостыню. Потом меня и брата Мишу стали посылать на работу в лес вместе с мамой. Здесь валили лес, сучья складывали в кучи и сжигали. На гари разрабатывали поля под рожь, а между пнями сажали картошку. Мы пилили бревна двуручной пилой: мама с одной стороны, мы с Мишей — с другой. Работа была невозможно тяжелой, и в один из дней я вообще не смогла взяться за пилу.

В.И. Шершина

Уже с начала мая 1942 года в школе ходили упорные слухи, что нас вот-вот будут забрасывать в тыл врага, группами по десять человек. Мы все уже сдружились, знали, кто с кем будет в группе. В нашей: Валюшка со своим парнем, я с Левой и Сергеем и еще пять ребят из Ельца. Вся школа разбилась на группы, были уверены, что так и будет.

Участок земли у нас большой был — 50 соток. Он еще до советской власти куплен был. И тогда не отнимали. Это уж после войны стали по крохотному участку выделять, и мы его лопатами копали. А до войны мы неплохо жили: и корова всегда была, и лошадь была. Мама наварит каши манной на молоке, мы наделаем бутербродов, и все девчонки ходили к нам играть в сад под кустами смородины. И нам все завидовали, потому что папа привозил из Ленинграда шоколадное масло, его раньше здесь никто не видел.

Л.А. Рыжкова

Были тяжелые дни войны. Я работала врачом-терапевтом, ординатором в клинике. Было голодно. Во время ночного дежурства принимала по 9 человек отечных больных от голода. Они не приходили, они приползали. Утром на конференции, когда меня спрашивал профессор М.И. Слоним, кто поступил в клинику, я говорила, что приняла 9 голодных больных. Он мне говорил: «Что мы будем показывать студентам? Ведь это клиника».

М. Гузевич

Сколько молодых ребят, обожженных, раненых поступало к нам! Однажды парень лет 18-19-ти с ранением в брюшную полость, в тяжелом состоянии, попросил написать письмо домой. Он непрерывно икал (задет был диафрагменный нерв), диктовал письмо и спрашивал, как скоро он поправится? Что я могла на это ответить? Он просил отца купить еще до войны обещанный велосипед, и все время спрашивал меня, когда он кататься сможет.

Никакого хозяйства не было, а надо было заплатить 40 килограммов мяса, 200 (если не 400) килограммов картошки, сколько-то молока, шерсти, яиц. Я должна была где-то там халтурить, сено красть. Я покупала мясо, покупала яйца — чтобы сдать государству. А потом мне надоело, и я думаю: если придут меня забирать, то я повешусь. И перестала платить.

З.Иванова

Когда меня солдаты в машине обнаружили, начали смеяться, мол, какое пополнение к ним прибыло. Подошел офицер, взял за руку и повел к командиру. Начали меня расспрашивать: «Откуда приехала?» Я не стала говорить, что у меня рядом бабушка живет. И говорю: «Приехала воевать! Папа погиб, приехала за отца отомстить». Командир, майор Тарасов, строгий был, спрашивает: «Значит, воевать приехала. А что ты умеешь делать?» Я с гордостью отвечаю: «Красиво писать».

Танечка на спине лежит, голову закинула и обеими руками за грудь держится. Подполз – она живая и смотрит на него страшно, а из под рук по гимнастерке темное пятно медленно расползается. Подождал минуту – не помирает, только дышит прерывисто и в глаза ему смотрит не отрываясь, не моргая.

Р.А. Алёхина

Я расскажу вам интересный случай, за что я получила первую медаль «За боевые заслуги». Мы вышли уже к Одеру, уже шло к концу войны. Было жарко. Я была начальником медсанбата, так мальчики меня называли. Нас вышло несколько человек. Мы отстали от своей группы. И я чувствую невыносимый запах. Подошли, а там восемь наших погибших солдатиков лежат. Сами понимаете, какой у них вид.

В этой кровавой схватке наши бойцы стояли насмерть. Количество раненых увеличивалось с каждой минутой. Позабыв обо всем на свете и о собственном страхе тоже, в каком-то бредовом полусне ползала я по всему полю боя, оказывая помощь раненым. Откуда-то услышала крик о помощи. Поползла. Добралась до одного — мертв, до другого — мертв… Кто же кричал?..

М.А. Казаринова

Вскоре мне пришлось познакомиться с «военной подготовкой» нашего пополнения. Дана была команда подготовиться к погрузке в эшелон. Имущество уже было вывезено к железной дороге. И вот ночью, в двадцатиградусный мороз, редкий для октября, иду проверять караулы. С трудом нахожу разводящего Катю Буданову, которая спокойно дремала с очередной сменой девушек. С ней и идем на поверку караулов. Кругом темно, только разрывы зениток освещают путь к железнодорожной ветке.

Н. Троян

Правда – сила самоочистительная, ложь – разрушительная. Вот и выбирайте, ради чего надо жить. Сотворить беду — ума не надо, предотвратить — нужны потуги. Без потуг и родов не бывает. Героизм, мужество — это тоже правда. Как их надо понимать? Думается, они содержат два начала: материальное и идеальное. Материальное – героический подвиг, мужественный поступок; идеальное — духовные механизмы, подвигнувшие человека на героизм. Какое из них главное – судить не берусь. По-моему, они одно целое, без них мужество и героизм — пустой звук! Без самопожертвования и благородства тоже…

Скотч упаковочный
Производство и продажа упаковочного скотча. Гарантия качества
lentapack.ru
Daiwa certate 2506h hi gear custom
Катушки Daiwa Exceler по Выгодным Ценам! Шировкий выбор! Быстрая Доставка
groupers.ru
Шубы из мутона контакты Москва
Pro жизнь Москва - для всех. Смотрите онлайн
alefmex.ru


Log in