Женщины на войне

С. Антюфеева

Навстречу шли толпы людей с котомками и узлами. Оказалось, что днем разрешили эвакуацию, а мы не знали. Дома у меня оставались дети и мама. Я надеялась собрать их и уехать из Поповки рано утром. Но 28-го августа поезда уже не ходили, а в 10 часов появились немцы. Они шли от парка. Гуськом. В зеленом обмундировании, касках, с автома­тами. После пешего отряда проехали мотоциклисты.

Фотоархив

В.И. Шершина

Помню, густой лес, пасмурно, холодно, нас, трех девчонок вызвали из землянки, велев взять с собой личное оружие, и повели вглубь леса. Как под конвоем. С другой стороны приводят молодого избитого парня. Лицо интеллигентное, гордое. Командир отряда читает приказ: «За измену Родине расстрел!» Этот парнишка якобы из школы разведчиков, организованной немцами в Минске, и он специально заслан к нам в бригаду. Как его разоблачили, я не знаю. И вот прочтя приговор, командир приказывает нам – девчонкам, его расстрелять.

В.И. Шершина

Начальник толочинской полиции, некий Мачульский, пообещал в листовке местному населению освобождение от налогов за поимку «московских бандитов» и даже какие-то награды. Мы эту листовку читали и тогда и после войны: она была в Минском музее истории Великой Отечественной войны. В музее был большой стенд, посвященный нашей бригаде №8, нашему отряду №36 и мне тоже. Этот Мачульский со своей полицией решил сам нас выловить. Нас обкладывали со всех сторон.

Страх перед мирной жизнью. Подружки институты успели окончить, а кто мы? Ни к чему не приспособленные, без специальности. Все, что знаем – война, все, что умеем, – война. Хотелось скорее отделаться от войны. Из шинели быстренько сшила себе пальто, пуговицы перешила. На базаре продала кирзовые сапоги и купила туфельки. Надела первый раз платье, слезами обливалась.

В.И. Шершина

Помню: расстеленный на траве парашют, маленький инструктор объясняет нам его устройство, мы толпимся вокруг, и кто-то из девчонок спровоцировал истерический смех. Хохочем, не можем остановиться. Инструктор не знает, что делать, кричит на нас, а мы – как невменяемые. Думаю, что несколько дней так с нами бились, пока не объявили: ночью пробный прыжок!

Самое трудное, помню, было подняться по тревоге и собраться за пять минут. Сапоги мы брали по размеру на один-два номера больше, чтобы не терять времени, быстро собраться. За пять минут надо было одеться, обуться и встать в строй. Были случаи, что в сапогах на босую ногу в строй выбегали. Одна девчонка чуть ноги себе не отморозила. Старшина заметил, сделал замечание, потом учил нас портянки крутить. Станет над нами и гудит: «Как мне, девоньки, сделать из вас солдат, а не мишени для фрицев?» Девоньки, девоньки.

А. Мурашева

Отправили на Урал, в поселок Старина под Соликамском. Жить там было очень тяжело, есть нечего, и я опять ходила по деревням просить милостыню. Потом меня и брата Мишу стали посылать на работу в лес вместе с мамой. Здесь валили лес, сучья складывали в кучи и сжигали. На гари разрабатывали поля под рожь, а между пнями сажали картошку. Мы пилили бревна двуручной пилой: мама с одной стороны, мы с Мишей — с другой. Работа была невозможно тяжелой, и в один из дней я вообще не смогла взяться за пилу.

В.И. Шершина

Уже с начала мая 1942 года в школе ходили упорные слухи, что нас вот-вот будут забрасывать в тыл врага, группами по десять человек. Мы все уже сдружились, знали, кто с кем будет в группе. В нашей: Валюшка со своим парнем, я с Левой и Сергеем и еще пять ребят из Ельца. Вся школа разбилась на группы, были уверены, что так и будет.

Участок земли у нас большой был — 50 соток. Он еще до советской власти куплен был. И тогда не отнимали. Это уж после войны стали по крохотному участку выделять, и мы его лопатами копали. А до войны мы неплохо жили: и корова всегда была, и лошадь была. Мама наварит каши манной на молоке, мы наделаем бутербродов, и все девчонки ходили к нам играть в сад под кустами смородины. И нам все завидовали, потому что папа привозил из Ленинграда шоколадное масло, его раньше здесь никто не видел.

Л.А. Рыжкова

Были тяжелые дни войны. Я работала врачом-терапевтом, ординатором в клинике. Было голодно. Во время ночного дежурства принимала по 9 человек отечных больных от голода. Они не приходили, они приползали. Утром на конференции, когда меня спрашивал профессор М.И. Слоним, кто поступил в клинику, я говорила, что приняла 9 голодных больных. Он мне говорил: «Что мы будем показывать студентам? Ведь это клиника».

М. Гузевич

Сколько молодых ребят, обожженных, раненых поступало к нам! Однажды парень лет 18-19-ти с ранением в брюшную полость, в тяжелом состоянии, попросил написать письмо домой. Он непрерывно икал (задет был диафрагменный нерв), диктовал письмо и спрашивал, как скоро он поправится? Что я могла на это ответить? Он просил отца купить еще до войны обещанный велосипед, и все время спрашивал меня, когда он кататься сможет.

Никакого хозяйства не было, а надо было заплатить 40 килограммов мяса, 200 (если не 400) килограммов картошки, сколько-то молока, шерсти, яиц. Я должна была где-то там халтурить, сено красть. Я покупала мясо, покупала яйца — чтобы сдать государству. А потом мне надоело, и я думаю: если придут меня забирать, то я повешусь. И перестала платить.

З.Иванова

Когда меня солдаты в машине обнаружили, начали смеяться, мол, какое пополнение к ним прибыло. Подошел офицер, взял за руку и повел к командиру. Начали меня расспрашивать: «Откуда приехала?» Я не стала говорить, что у меня рядом бабушка живет. И говорю: «Приехала воевать! Папа погиб, приехала за отца отомстить». Командир, майор Тарасов, строгий был, спрашивает: «Значит, воевать приехала. А что ты умеешь делать?» Я с гордостью отвечаю: «Красиво писать».

Танечка на спине лежит, голову закинула и обеими руками за грудь держится. Подполз – она живая и смотрит на него страшно, а из под рук по гимнастерке темное пятно медленно расползается. Подождал минуту – не помирает, только дышит прерывисто и в глаза ему смотрит не отрываясь, не моргая.

Р.А. Алёхина

Я расскажу вам интересный случай, за что я получила первую медаль «За боевые заслуги». Мы вышли уже к Одеру, уже шло к концу войны. Было жарко. Я была начальником медсанбата, так мальчики меня называли. Нас вышло несколько человек. Мы отстали от своей группы. И я чувствую невыносимый запах. Подошли, а там восемь наших погибших солдатиков лежат. Сами понимаете, какой у них вид.

В этой кровавой схватке наши бойцы стояли насмерть. Количество раненых увеличивалось с каждой минутой. Позабыв обо всем на свете и о собственном страхе тоже, в каком-то бредовом полусне ползала я по всему полю боя, оказывая помощь раненым. Откуда-то услышала крик о помощи. Поползла. Добралась до одного — мертв, до другого — мертв… Кто же кричал?..

М.А. Казаринова

Вскоре мне пришлось познакомиться с «военной подготовкой» нашего пополнения. Дана была команда подготовиться к погрузке в эшелон. Имущество уже было вывезено к железной дороге. И вот ночью, в двадцатиградусный мороз, редкий для октября, иду проверять караулы. С трудом нахожу разводящего Катю Буданову, которая спокойно дремала с очередной сменой девушек. С ней и идем на поверку караулов. Кругом темно, только разрывы зениток освещают путь к железнодорожной ветке.

Н. Троян

Правда – сила самоочистительная, ложь – разрушительная. Вот и выбирайте, ради чего надо жить. Сотворить беду — ума не надо, предотвратить — нужны потуги. Без потуг и родов не бывает. Героизм, мужество — это тоже правда. Как их надо понимать? Думается, они содержат два начала: материальное и идеальное. Материальное – героический подвиг, мужественный поступок; идеальное — духовные механизмы, подвигнувшие человека на героизм. Какое из них главное – судить не берусь. По-моему, они одно целое, без них мужество и героизм — пустой звук! Без самопожертвования и благородства тоже…

Сре­ди раненых я увидела санинструктора Гришу Соловьева, который ползал на нейтралку, чтобы вытащить бойца. Там он и получил тяжелое ранение в обе ноги. Гриша потерял много крови. С того времени прошло больше девяти часов. Он лежал на носилках, из-под которых виднелись его ноги, вытянутые к топившейся печур­ке. Я обратила внимание на одну из них. Сначала думала, что нога обута в черный носок, потом разглядела — и сердце мое сжалось.

Л. Савченко

Во время боя подползла к одному бойцу, стала оказывать по­мощь, а стоны слышались по всему полю, точно весь полк стал кричать. Слышу голос Веры Чертиловой: «Лида, помоги оттащить от пулемета. Истекает кровью». Когда я подползла, увидела Мишу Лазарева. Он был ранен в грудь. Мы еле оттащили его. Вера взва­лила его себе на спину и потащила, а я смотрела на пулемет и не знала, что с ним делать…

Скотч упаковочный
Производство и продажа упаковочного скотча. Гарантия качества
lentapack.ru
Курсы восточных танцев
Школа танца. Блог о танце живота
bprofi.kz
Daiwa certate 2506h hi gear custom
Катушки Daiwa Exceler по Выгодным Ценам! Шировкий выбор! Быстрая Доставка
groupers.ru


Log in