Нельзя допустить, чтобы война повторилась

Правда – сила самоочистительная, ложь – разрушительная. Вот и выбирайте, ради чего надо жить. Сотворить беду — ума не надо, предотвратить — нужны потуги. Без потуг и родов не бывает. Героизм, мужество — это тоже правда. Как их надо понимать? Думается, они содержат два начала: материальное и идеальное. Материальное – героический подвиг, мужественный поступок; идеальное — духовные механизмы, подвигнувшие человека на героизм.

Чаша страданий

На первых допросах Елена виновной себя не призна­ла: «В шпионской связи с английскими разведчиками я не состояла и никакой работы в их пользу не про­водила». Добрый следователь не бил, а только истязал ночными пяти-, шестичасовыми допросами. Девушка не сдавалась, даже пришлось продлить срок следствия. Наконец Елена не выдержала, «раскололась».

Две девчонки: санинструктор и разведчик

Я никогда не брала шмотки, у меня было предчувствие: если возьму — убьют. Ребята многое предлагали, я отказывалась. Взяла только трижды. У меня всегда были предчувствия: посмотрю на кого-нибудь из ребят и знаю — погибнет. Так и было. Колька Иванов, в годах (не было еще пятидесяти), дает мне перстенек с красным камешком, одевает на руку… Смотрю на него и уже знаю, что погибнет

Тайны за семью печатями

В основном молодые люди приходили интелли­гентные, с Евангелием в руках, что тоже вызывало улыб­ки переводчиц и официанток. Молоденькую Анюту — Энн союзники привечали, но старый многоопытный начальник Грицберг быстренько ее научил, как вежли­во отказываться от назначаемых свиданий.

Архангельская таможенница

Все грузы по ленд-лизу принимались в соответствии с официальными формулярами: проверялись спис­ки экипажа, документы, сертификаты и описи грузов, вплоть до патента на поднятие флага данного судна. В перечень контрабандных товаров входили питьевая сода, черный перец, кремни для зажигалок, швейные иглы — попробуй, уследи!

Главная награда

На войне я вообще все стала чувство­вать и видеть по-другому. Там не скроешь ни подлости, ни трусости. Уверена: все, кто через фронт прошел, кто честно вое­вал, достойны звания Героя. И, как чело­век, который к наградам самое прямое от­ношение имел, точно знаю: подвигов было совершено в сотни раз больше, чем вру­чено орденов и медалей.

Поскорее забыть

«Колхозы начались, забрали у нас землю, всю скотину. Где-то в 1939-40 годах стали раскидывать хутора. Приезжали, ничего не говоря, разбирали дом — и что хочешь, то и делай. Только сараи оставляли. Землю дали в деревне. Кто мог, строил новый дом. А нам как хату сложить? Мужчин не было, я — самая старшая была и два брата».

Любовь по ленд-лизу

С одной стороны, ее сломали офицеры английской разведки, завербовав в свои агенты мало что понимавшую в этом девушку. Они уходили из ее жизни, что называется, по-английски, не попрощавшись, видимо, понимая, что пользу она им принести не может. Хотя, наверное, агент по фамилии Трофимова фигурировал в их секретных списках и за ее «разработку» кое-кто из ухажеров получал повышения и награды.

В девятнадцать лет жизнь могла уже оборваться

Еще недавно было лето, а теперь казалось, что оно ушло далеко-далеко. За месяц до начала войны я окончила фельдшерско-акушерский техникум и даже успела немного поработать в роддоме имени Снигирева. Помогала принимать роды, пока не наступило это страшное воскресенье.

Страшный приговор

После бригады «брюшная полость» к нам прислали бригаду по «конечностям». Я не знаю, что лучше: физические переживания боли, или моральные, когда врач говорит, что для спасения жизни нужно отрезать ногу или руку. И это было ужасно, когда взрослые мужчины плакали перед операцией.

Все надо перетерпеть – война

Я не боюсь, что меня могут убить, у меня один страх — до войны я никогда не видела мертвых. Когда у меня умерла мама, мне было 7 лет, и моя дорогая бабуля сказала, что не надо травмировать девочку, — пусть мама останется в ее памяти живой. И вот я еду на фронт, где обязательно будут мертвые, а вдруг я упаду в обморок?

Приходилось быть «Васей Теркиным»

Как врачи смогли такое ей сказать, что мама от нее отказалась. И вот она вернулась в палату на этой своей маленькой колясочке на четырех колесиках, подъехала к своей кровати и так это весело сказала: «Раз пошла такая пьянка, режь последний огурец!». Я с ужасом смотрела на нее.

Ошибка

На рассвете приехали в Малое Еглино, где жили родители мужа. Стучу в дверь. Вышла свекровь, страшно побледнела и воскликнула: «Ксана, зачем же ты приехала? Мы сами еще наде­емся уехать во Мгу…» Я поняла, что совершила ошибку, первую на своем пути скитаний по дорогам войны.

Совершеннолетняя

Я думала уйти добровольно на фронт. Как-то мама с Инной уехали в соседнее село: приехал детский дом. А я ушла пешком 30 км до Мышкина в комиссариат. Комиссар выслушал и говорит: «Так. Без согласия матери не отправлю. Давай, приходи с мамой». Мы с мамой пришли. Мама расплакалась: «Не берите, муж погиб, и дочь погибнет… Пожалуйста, не берите!»

Выстрелить в прошлое?

О.В. Лепешинская

Шел 1941 год. Я хоть и давала концерты для отправляющихся на фронт и для наших раненых, но не хотела сидеть в тылу. Очень тянуло меня на фронт — не воевать, а помогать тем, чем могу. И для того чтобы меня пустили на фронт, Иван Семенович Козловский дал телеграмму Сталину с просьбой отпустить меня и его. И он нас отпустил.

Жизнь страшнее смерти

Стали всех гонять под конвоем на работу: пилить лес, прокладывать «мостянки» (дороги из бревен), копать траншеи от Пухолова до Турышкина. Конвоиры попадались разные: и злые, и жалостливые, те говорили: «Поставили бы Гитлера со Сталиным между собой драться…» За работу давали пайку хлеба (250 г) и ковшик баланды.

09 декабря 2013 | Фомичева (Израева) П.К.

Мал золотник, да дорог

Раздалась команда «Запевай!». В ответ — гробовое молчание. Команда повторилась. Опять молчание. У ком­бата Першина заходили скулы, он побледнел. Но только он открыл рот, чтобы снова по­вторить команду, ничего не успел сказать… Вдруг раздалось… «Вставай, страна огромная, вставай на смертный бой…» Вспыхнули щеки у на­шего командира.

06 ноября 2013 | редакция сайта

Социальная работа для фронта

Дора Григорьевна организовала всех женщин на работы. Например, у нас в доме был большой холодный коридор, и к нам привозили телогрейки раненных на фронте солдат с дырками. К нам приходили женщины со всего города и штопали эти телогрейки. На места разрывов они закладывали вату и ставили заплатки. Залатанные телогрейки отправляли на фронт.

Удрать в самоволку

До сих пор не могу понять этой тяги. Дом пустой, холодище, куска хлеба нет. А ведь все равно тянуло домой, хоть заглянуть. Однажды вечером бегала домой, отпустила старшина, а на другой день отпроси­лась у командира взвода. «Ты вчера, — говорит, — была». Помнит. А потом пожалел, видно, понимал нас, что дом есть дом, хоть и холодный.

06 сентября 2013 | редакция сайта

Кому больше двадцати пяти?

Захотелось поехать в Гостиный двор — давно там не была, решила купить каранда­шей, а потом навестить свою приятельницу на Владимирском проспек­те. Вот здесь-то меня и окликнул патруль. Ког­да я подошла к капита­ну тут-то и началось: неприветствие — раз, просроченное удостове­рение — два, не комсоставский ремень — три…

31 июля 2013 | редакция сайта
Страница 1 из 512345