Женщины на войне

«Колхозы начались, забрали у нас землю, всю скотину. Где-то в 1939-40 годах стали раскидывать хутора. Приезжали, ничего не говоря, разбирали дом — и что хочешь, то и делай. Только сараи оставляли. Землю дали в деревне. Кто мог, строил новый дом. А нам как хату сложить? Мужчин не было, я — самая старшая была и два брата».

Фотоархив

С одной стороны, ее сломали офицеры английской разведки, завербовав в свои агенты мало что понимавшую в этом девушку. Они уходили из ее жизни, что называется, по-английски, не попрощавшись, видимо, понимая, что пользу она им принести не может. Хотя, наверное, агент по фамилии Трофимова фигурировал в их секретных списках и за ее «разработку» кое-кто из ухажеров получал повышения и награды.

Еще недавно было лето, а теперь казалось, что оно ушло далеко-далеко. За месяц до начала войны я окончила фельдшерско-акушерский техникум и даже успела немного поработать в роддоме имени Снигирева. Помогала принимать роды, пока не наступило это страшное воскресенье.

Л.Терская

После бригады «брюшная полость» к нам прислали бригаду по «конечностям». Я не знаю, что лучше: физические переживания боли, или моральные, когда врач говорит, что для спасения жизни нужно отрезать ногу или руку. И это было ужасно, когда взрослые мужчины плакали перед операцией.

Л.Терская

Я не боюсь, что меня могут убить, у меня один страх — до войны я никогда не видела мертвых. Когда у меня умерла мама, мне было 7 лет, и моя дорогая бабуля сказала, что не надо травмировать девочку, — пусть мама останется в ее памяти живой. И вот я еду на фронт, где обязательно будут мертвые, а вдруг я упаду в обморок?

Как врачи смогли такое ей сказать, что мама от нее отказалась. И вот она вернулась в палату на этой своей маленькой колясочке на четырех колесиках, подъехала к своей кровати и так это весело сказала: «Раз пошла такая пьянка, режь последний огурец!». Я с ужасом смотрела на нее.

На рассвете приехали в Малое Еглино, где жили родители мужа. Стучу в дверь. Вышла свекровь, страшно побледнела и воскликнула: «Ксана, зачем же ты приехала? Мы сами еще наде­емся уехать во Мгу…» Я поняла, что совершила ошибку, первую на своем пути скитаний по дорогам войны.

Л.Харченко

Я думала уйти добровольно на фронт. Как-то мама с Инной уехали в соседнее село: приехал детский дом. А я ушла пешком 30 км до Мышкина в комиссариат. Комиссар выслушал и говорит: «Так. Без согласия матери не отправлю. Давай, приходи с мамой». Мы с мамой пришли. Мама расплакалась: «Не берите, муж погиб, и дочь погибнет… Пожалуйста, не берите!»

О.В. Лепешинская

Шел 1941 год. Я хоть и давала концерты для отправляющихся на фронт и для наших раненых, но не хотела сидеть в тылу. Очень тянуло меня на фронт — не воевать, а помогать тем, чем могу. И для того чтобы меня пустили на фронт, Иван Семенович Козловский дал телеграмму Сталину с просьбой отпустить меня и его. И он нас отпустил.

Стали всех гонять под конвоем на работу: пилить лес, прокладывать «мостянки» (дороги из бревен), копать траншеи от Пухолова до Турышкина. Конвоиры попадались разные: и злые, и жалостливые, те говорили: «Поставили бы Гитлера со Сталиным между собой драться…» За работу давали пайку хлеба (250 г) и ковшик баланды.

П.Белова

Раздалась команда «Запевай!». В ответ — гробовое молчание. Команда повторилась. Опять молчание. У ком­бата Першина заходили скулы, он побледнел. Но только он открыл рот, чтобы снова по­вторить команду, ничего не успел сказать… Вдруг раздалось… «Вставай, страна огромная, вставай на смертный бой…» Вспыхнули щеки у на­шего командира.

6 ноября 2013
|

Дора Григорьевна организовала всех женщин на работы. Например, у нас в доме был большой холодный коридор, и к нам привозили телогрейки раненных на фронте солдат с дырками. К нам приходили женщины со всего города и штопали эти телогрейки. На места разрывов они закладывали вату и ставили заплатки. Залатанные телогрейки отправляли на фронт.

До сих пор не могу понять этой тяги. Дом пустой, холодище, куска хлеба нет. А ведь все равно тянуло домой, хоть заглянуть. Однажды вечером бегала домой, отпустила старшина, а на другой день отпроси­лась у командира взвода. «Ты вчера, — говорит, — была». Помнит. А потом пожалел, видно, понимал нас, что дом есть дом, хоть и холодный.

6 сентября 2013
|

Захотелось поехать в Гостиный двор — давно там не была, решила купить каранда­шей, а потом навестить свою приятельницу на Владимирском проспек­те. Вот здесь-то меня и окликнул патруль. Ког­да я подошла к капита­ну тут-то и началось: неприветствие — раз, просроченное удостове­рение — два, не комсоставский ремень — три…

31 июля 2013
|

Р. Игнатьева

Как я ни старалась быть спокойной, все же на правой ладони появились крупные бе­лые пятна, потом воз­ле кисти, затем стали появляться волдыри — все чесалось. Вскоре зачесалась спина, да так, что не удержать­ся. Это была крапив­ная лихорадка.

3 июня 2013
|

Э.-У. Чалбаш

Однажды нашей Клаве так понравилось работать по цели, что она решила зайти в третий раз. Истребителей противника не было, зенитка била, но относительно слабо. Клава только развернулась группой и стала на боевой курс перед пикированием, а в это время кто-то из наших летчиков решил пошутить и напугать девушек.

15 апреля 2013
|

С. Громова

Везли меня на колхозном тарантасе домой, а навстречу бежит по дороге мой папа Андрей Иванович. Он готовился к встрече, майку праздничную надел. Мама пришла. Еще собачонка прибежала, Рыжик. Я их увидела, руками машу. Папа как встал, так и стоял, не мог поверить. Это была моя встреча с Россией, потому что мама и папа — это и есть Россия.

Дают задание: идти посмотреть, кого сегодня будут вешать. Идешь по улице, видишь: уже готовят веревку. Плакать нельзя, задержаться лишнюю секунду нельзя, потому что везде шпики. И сколько надо было, нехорошее тут слово — мужества, сколько надо сил душевных, чтобы молчать. Без слез пройти мимо.

Перед войной моя семья состояла из пяти человек: отец, мать, брат, сестра и я. Жили мы в Выборгском районе, в бревенчатом доме на первом этаже, в большой коммуналь­ной квартире с печным отоплением. Мне запомнился пер­вый день войны. Услы­шав сообщение о на­чале войны, мой отец предложил сфотографи­роваться всей семьей вместе: как будто бы чувствовал ее траги­ческую судьбу в неда­леком будущем. Войска фашистов рвались к Ленинграду.

8 марта 2013
|

Осталась я жива чудом. Спасли меня люди, которые хотели отблагодарить моего отца. Мой отец — врач, по тем временам это было великое дело. Меня вытолкнули из колонны, вытолкнули в темноте, когда нас вели на расстрел. А я ничего не помнила от боли, шла, как во сне. Шла, куда вели. Потом везли. Привезли домой, я вся была в ранах, сразу высыпала нервная экзема. Я даже голоса человеческого слышать не могла. Услышу — сразу мне больно.

19 октября 2012
|


Log in