Дорогие товарищи, послезавтра мы будем встречать Новый, 1943 год… В городе, обстреливаемом и бомбардируемом, во вражеском окружении мы научились любить и ценить каждую минуту жизни, каждую ее, даже самую простую, радость. О, как ценили мы, что значит домашнее гнездо, что значит уют и тепло, как мы стремимся к нему…

Фотоархив

Дорогие товарищи, послезавтра мы будем встречать Новый, 1943 год… В городе, обстреливаемом и бомбардируемом, во вражеском окружении мы научились любить и ценить каждую минуту жизни, каждую ее, даже самую простую, радость. О, как ценили мы, что значит домашнее гнездо, что значит уют и тепло, как мы стремимся к нему…

Дорогие товарищи, послезавтра мы будем встречать Новый, 1943 год… В городе, обстреливаемом и бомбардируемом, во вражеском окружении мы научились любить и ценить каждую минуту жизни, каждую ее, даже самую простую, радость. О, как ценили мы, что значит домашнее гнездо, что значит уют и тепло, как мы стремимся к нему…

Фёдор Дмитриев

Мало кто знает, что на плечах таких, как Фёдор, молоденьких лейтенантов выпускников ускоренных выпусков военных училищ, вынесена непомерная тяжесть войны. Их вклад в Победу не так заметен, но они вместе с известными всем героями готовили и совершали подвиги, зачастую — ценой своей жизни.

29 декабря 2010
|

Фёдор Дмитриев

Мало кто знает, что на плечах таких, как Фёдор, молоденьких лейтенантов выпускников ускоренных выпусков военных училищ, вынесена непомерная тяжесть войны. Их вклад в Победу не так заметен, но они вместе с известными всем героями готовили и совершали подвиги, зачастую — ценой своей жизни.

29 декабря 2010
|

Фёдор Дмитриев

Мало кто знает, что на плечах таких, как Фёдор, молоденьких лейтенантов выпускников ускоренных выпусков военных училищ, вынесена непомерная тяжесть войны. Их вклад в Победу не так заметен, но они вместе с известными всем героями готовили и совершали подвиги, зачастую — ценой своей жизни.

29 декабря 2010
|

Н.П. Удоденко

Еду в Ленинград, в самый головной Институт. Две тысячи сотрудников! Прекрасная дешевая столовая. Масса лабораторий. Добираюсь до нужной – покрытий. Три дня беседую с сотрудниками, руководителем. Заняты теоретическими вопросами, пишут книги, защищают диссертации, заняты общественной деятельностью, делятся новостями. Никто не может сказать, какие покрытия из выпускаемых нашей промышленностью нужно применять. Нет, рассуждений предостаточно!

Н.П. Удоденко

Еду в Ленинград, в самый головной Институт. Две тысячи сотрудников! Прекрасная дешевая столовая. Масса лабораторий. Добираюсь до нужной – покрытий. Три дня беседую с сотрудниками, руководителем. Заняты теоретическими вопросами, пишут книги, защищают диссертации, заняты общественной деятельностью, делятся новостями. Никто не может сказать, какие покрытия из выпускаемых нашей промышленностью нужно применять. Нет, рассуждений предостаточно!

Н.П. Удоденко

Еду в Ленинград, в самый головной Институт. Две тысячи сотрудников! Прекрасная дешевая столовая. Масса лабораторий. Добираюсь до нужной – покрытий. Три дня беседую с сотрудниками, руководителем. Заняты теоретическими вопросами, пишут книги, защищают диссертации, заняты общественной деятельностью, делятся новостями. Никто не может сказать, какие покрытия из выпускаемых нашей промышленностью нужно применять. Нет, рассуждений предостаточно!

В.А. Куликов

Перед моим взором проходят мои друзья, близкие и родные мне люди. Их больше нет со мной. Осталась яркая память их непрерывного героического подвига, который они сами творили ежеминутно изо дня в день спокойно, без суеты, но личной отвагой, мужеством и благородством, твердостью и упорством всенародного сопротивления, неистребимой верой в победу приближали день 27 января 1944 года.

Следует указать, что в течение всего этого времени и осо­бенно летом 1941 года Институт искал новых форм и направ­лений работы, определенного «социального заказа» в связи с резко изменившейся и меняющейся обстановкой. Существен­но отметить, что «отраслевые» эпидемиологические отделы, занимавшиеся определенным кругом инфекций каждый, пе­рестраивали свою работу относительно легко, они занимались по существу довоенными проблемами, но только в иных, рез­ко изменившихся внешних условиях.

20 декабря 2010
|

Мы, восемнадцатилетние юнцы, молодые лейтенанты, выученные артстрелковой подготовке и корректировке огня в училище капитаном Кириенко, который имел академическое артиллерийское образование, считали невозможным такую часть, как наша, выпускать на поле боевых действий. Но это было потом. А пока за каких-то двадцать с небольшим дней из людей, в подавляющем большинстве не обученных военному делу, нужно было создать боеспособную часть.

По причине частых бомбардировок и авианалётов на Гамбург было принято решение об эвакуации почти всех детей школьного возраста в сельские районы подальше от города — туда, где авианалётов не было, либо они были редки. Меня отправили в Дрезден. Нас разбили по классам. Во главе нашего класса был учитель и один, уже в годах, вожатый из Гитлерюгенд.

15 декабря 2010
|
Фритц Шлееде (перевод с немецкого Натальи Пятницыной)

По причине частых бомбардировок и авианалётов на Гамбург было принято решение об эвакуации почти всех детей школьного возраста в сельские районы подальше от города — туда, где авианалётов не было, либо они были редки. Меня отправили в Дрезден. Нас разбили по классам. Во главе нашего класса был учитель и один, уже в годах, вожатый из Гитлерюгенд.

15 декабря 2010
|
Фритц Шлееде (перевод с немецкого Натальи Пятницыной)

По причине частых бомбардировок и авианалётов на Гамбург было принято решение об эвакуации почти всех детей школьного возраста в сельские районы подальше от города — туда, где авианалётов не было, либо они были редки. Меня отправили в Дрезден. Нас разбили по классам. Во главе нашего класса был учитель и один, уже в годах, вожатый из Гитлерюгенд.

15 декабря 2010
|
Фритц Шлееде (перевод с немецкого Натальи Пятницыной)

По причине частых бомбардировок и авианалётов на Гамбург было принято решение об эвакуации почти всех детей школьного возраста в сельские районы подальше от города — туда, где авианалётов не было, либо они были редки. Меня отправили в Дрезден. Нас разбили по классам. Во главе нашего класса был учитель и один, уже в годах, вожатый из Гитлерюгенд.

15 декабря 2010
|
Фритц Шлееде (перевод с немецкого Натальи Пятницыной)

Это очень грустно, но это почти факт. Если под Москвой нам удалось сдержать немцев, то сейчас они подготовились «дай бог как»… У них авиация, а авиация сейчас это все… Надо трезво смотреть в глаза событиям. Главное через Дон прорваться. Вешенская, говорят, уже занята, — вчера один лейтенант оттуда вернулся. Остается только Цимлянская.

13 декабря 2010
|

Н.Н. Мухля

В яслях меня застала война. Женщины разбежались по домам, ос­тавив меня с пятнадцатью ребятишками. Домой вернулась поздним вечером, когда родители разобрали детей. Застала плачущую мать и младшего брата: отца мобилизовали в армию, а сестру — на оборонные работы.

10 декабря 2010
|

В наш век в таких случаях карающий и гуманный меч, прежде всего, арестовывал близких до седьмого колена. Чтобы не быть голословным, сошлемся на нашего з/к Н. Его арестовали, когда дочке было три месяца. Когда он упорно не соглашался признать вину, следователь посадил жену с девочкой. Теперь Н. водили на допрос каждый раз мимо камеры, где сидели матери с грудными, дабы он ежедневно слушал их плач.

Мария Сапрыкина

2 декабря немцы вошли в город. Два дня перед этим улицы были пустыми. Через город летели снаряды. Взрывы гремели с западной и восточной сторон. С ближайшей колокольни строчил пулемёт. К вечеру 2 декабря пулемёт замолчал, взрывы смолкли. Уже в сумерках в окно мы увидели, как по другой стороне улицы шли цепочкой солдаты в зеленых шинелях. «Это немцы», — сказала мама. Моя душа ушла в пятки.


Log in